Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились;
Я их имею; вот они:
«Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой мгле таится он.
Нет нужды; прав
судьбы закон.
Паду ли я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Всё благо: бдения и сна
Приходит час определенный;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!
Ты проснешься ль, исполненный сил?
Иль,
судеб повинуясь
закону,
Все, что мог, ты уже совершил,
Создал песню, подобную стону,
И навеки духовно почил?
Видя это страдание только что расцветающей жизни, глядя, как мнет и жмет
судьба молодое, виноватое только тем создание, что оно пожелало счастья, он про себя роптал на суровые, никого не щадящие
законы бытия, налагающие тяжесть креста и на плечи злодея, и на эту слабую, едва распустившуюся лилию.
— А ты молчи, да слушай, что отец говорит. На родителя больше ты не работник, копейки с тебя в дом не надо. Свою деньгу наживай, на свой домок копи, Алексеюшка… Таковы твои годы пришли, что пора и
закон принять… Прежде было думал я из нашей деревни девку взять за тебя. И на примете, признаться, была, да вижу теперь, что здешние девки не пара тебе… Ищи
судьбы на стороне, а мое родительское благословение завсегда с тобой.
Не знаю — скрыт
судьбы закон!
Ябедник, обладавший острым пером, знанием
законов и судопроизводства, внушал среднему обывателю суеверный ужас. Это был злой волшебник, знающий магическое «слово», которое отдает в его руки чужую
судьбу. Усадьба Антона Банькевича представляла нечто вроде заколдованного круга.
— Да, насчет денег. У него сегодня в окружном суде решается их дело, и я жду князя Сережу, с чем-то он придет. Обещался прямо из суда ко мне. Вся их
судьба; тут шестьдесят или восемьдесят тысяч. Конечно, я всегда желал добра и Андрею Петровичу (то есть Версилову), и, кажется, он останется победителем, а князья ни при чем.
Закон!
Это приехал становой пристав, Петр Сергеевич Кошелев, из когда-то блестящего гвардейского офицера коловратностью
судьбы превратившийся в скромного уездного полицейского чиновника, принадлежал к тогда только еще нарождавшемуся типу полицейских новой формации, изящных, предупредительных, любезных, умеющих деликатно поступать по всей строгости
законов и в меру оказывать возможное снисхождение.
В этом сложность
судеб этики
закона.
Этика
закона разом и в высшей степени человечна, приспособлена к человеческим нуждам и потребностям, к человеческому уровню, и в высшей степени бесчеловечна, беспощадна к человеческой личности, к ее индивидуальной
судьбе и к ее интимной жизни.
Но этика
закона и метафизика
закона имеют очень сложную
судьбу в истории христианства.
Закон, который приговорил к смерти Сократа, а потом и Иисуса Христа, не может уже почитаться компетентным решать жизнь и
судьбу людей, он должен быть скромнее.
Этика Канта есть законническая этика потому, что она интересуется общеобязательным нравственным
законом, нравственно-разумной природой человека, одинаковой у всех, и совершенно не интересуется самим живым человеком, его нравственным опытом, его духовной борьбой, его
судьбой.
Люди занимаются делом, обсуждают новый
закон о книгопечатании, предпринимают реорганизацию армий и флотов, а к ним лезут с протестами против бесповоротного удара
судьбы!
Мальчик в штанах (с участием).Не говорите этого, друг мой! Иногда мы и очень хорошо понимаем, что с нами поступают низко и бесчеловечно, но бываем вынуждены безмолвно склонять голову под ударами
судьбы. Наш школьный учитель говорит, что это — наследие прошлого. По моему мнению, тут один выход: чтоб начальники сами сделались настолько развитыми, чтоб устыдиться и сказать друг другу: отныне пусть постигнет кара
закона того из нас, кто опозорит себя употреблением скверных слов! И тогда, конечно, будет лучше.
Всевозможные лживые рассуждения о том, что во всем властвует
судьба,
законы природы, никогда не будут в силах заставить замолчать двух неподкупных свидетелей человеческой свободы: укоров совести и величия мученичества.
— О, помню, помню, царица Раиса! Дайте ручку поцеловать… Да, да… Когда-то, давно-давно, Виталий Прозоров не только декламировал вам чужие стихи, но и сам парил для вас. Ха-ха… Получается даже каламбур: парил и парил. Так-с… Вся жизнь состоит из таких каламбуров! Тогда, помните эту весеннюю лунную ночь… мы катались по озеру вдвоем… Как теперь вижу все: пахло сиренями, где-то заливался соловей! вы были молоды, полны сил, и
судеб повинуясь
закону…
Я думал, что ее существо, может быть, отмечено особым
законом, перебирающим жизнь с властью сознательного процесса, и что, став в тень подобной
судьбы, я наконец мог бы увидеть Несбывшееся.
…С лишком сорок лет прошло с этого утра, и всю жизнь Матвей Кожемякин, вспоминая о нём, ощущал в избитом и больном сердце бережно и нетленно сохранённое чувство благодарности женщине-судьбе, однажды улыбнувшейся ему улыбкой пламенной и жгучей, и — богу,
закон которого он нарушил, за что и был наказан жизнью трудной, одинокой и обильно оплёванной ядовитою слюною строгих людей города Окурова.
Пусть люди стонут, мучатся, ропщут на
судьбу, клянут
законы божеские и человеческие — я забрался в угол и молчу.
Юсов. Да-с, уж это
закон судеб-с, круг житейский-с! Что предначертано от века, того уж человек не может-с…
На буфете горой поднялся бочонок и стоят на подносе стаканчики, так как погребок, вопреки существующим
законам, по неисповедимой воле
судеб, доказывающей, что нет правил без исключений, торгует круглые сутки распивочно и навынос…
Удовольствие Рыжова состояло в исполнении своего долга, а высший духовный комфорт — философствование о высших вопросах мира духовного и об отражении
законов того мира в явлениях и в
судьбах отдельных людей и целых царств и народов.
И как не завлечься было мне до забвения настоящего, почти до отчуждения от действительности, когда передо мной в каждой книге, прочитанной мною, воплощались
законы той же
судьбы, тот же дух приключений, который царил над жизнию человека, но истекая из какого-то главного
закона жизни человеческой, который был условием спасения, охранения и счастия.
Я здесь, от суетных оков освобождённый,
Учуся в истине блаженство находить,
Свободною душой
закон боготворить,
Роптанью не внимать толпы непросвещённой,
Участьем отвечать застенчивой мольбе
И не завидывать
судьбеЗлодея иль глупца — в величии неправом.
Не видя слёз, не внемля стона,
На пагубу людей избранное
судьбой,
Здесь барство дикое, без чувства, без
закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца.
Достоевский берет человека отпущенным на свободу, вышедшим из-под
закона, выпавшим из космического порядка и исследует
судьбу его на свободе, открывает неотвратимые результаты путей свободы.
Кара
закона за преступление есть лишь внутренняя
судьба преступника.
— Конечно, Тимофей Васильевич,
судьбе жизни на хвост не наступишь, по
закону господа бога, дети растут, старики умирают, только всё это нас не касается — мы получили своё назначение, — нам указали: ловите нарушающих порядок и
закон, больше ничего! Дело трудное, умное, но если взять его на сравнение — вроде охоты…
На обратном пути с кладбища бабушка и Варвара долго толковали о том, куда теперь деть мальчика. Он, конечно, солдатский сын, и надо сделать ему определение по
закону, куда следует; но как это сделать? К кому надо обратиться? Кто, наконец, станет бегать и хлопотать? На это могли утвердительно ответить только досужие и притом практические люди. Мальчик продолжал жить, треплясь по разным углам и старухам. И неизвестно, чем бы разрешилась
судьба мальчика, если б снова не вступилась прачка Варвара.
Ты проснёшься ль, исполненный сил,
Иль,
судеб повинуясь
закону,
Всё, что мог, ты уже совершил, —
Создал песню, подобную стону,
И духовно навеки почил?..
Пусть инде, обольстясь, мечтают,
Что вольность обрели себе, —
Ах, сердцем сжатым оправдают,
Что строгой преданы
судьбе.
У нас, под сенью мирна трона,
Благотворением
законаСвобода корень пустит свой, —
Ни в бурях, ни в порывах злейших,
Но солнца при лучах теплейших,
И кротко, тихо, как весной.
Теперь лишь жить он начинает!
Исчез бича всегдашний страх!
Как немощию удрученный,
Весны дыханьем облегченный,
Усмешку кажет на устах,
Усмешкою так растворилось
Угрюмо ратая чело,
Так радостию оживилось
В нем сердце. —
Миновалось зло,
Которо тяжкою
судьбоюВеками видел над главою:
Свободный хлебопашец он,
Свободен в ремесле полезном,
И сын в отечестве любезном:
Его под кров приял
закон.
Без цели за него идет у нас борьба,
Теперь бы отдохнуть могли мы;
Влияний наших нет — влечет его
судьбаИ неизбежности
закон неумолимый!
Вы слышали? Могу ли я еще
Мириться с церковью или с
законом?
Простите! Кончено! Моя
судьбаДа совершится!
— А сделали они это потому, — продолжал дьявол в пелеринке, — что, признав себя едиными толкователями
закона бога и убедив в этом других, люди эти сделались высшими решителями
судеб людей и потому получили высшую власть над ними.
Силен Вакха сок волшебный,
Дивно нас врачует он…»
Мать, вкуси струи целебной
И забудь
судеб закон.
Такова
судьба не великих людей, не grand-homme, которых не признает русский ум, а
судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю Провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших
законов.